** неофициальный сайт группы 4'33" и Алексея Айги
433 | дискография | фотографии | чтиво | события | где купить диски |отзывы
Не для всех - и для всех
Беседовал Никита Алексеев
Иностранец, N19, 19 мая 1999 {оригинал тут}
 

Алексей Айги родился в 1971 году. Сын выдающегося русско-чувашского поэта Анатолия Айги, одного из самых знаменитых в мире современных российских литераторов. Восходящая звезда нашей музыки, композитор и скрипач, лидер ансамбля 4'33ХХ. Автор музыки к нескольким кинофильмам. В 1998 году получил премию "Золотой Овен" за музыку к фильму Валерия Тодоровского "Страна глухих". Его музыка удивительна и парадоксальна: она нравится и консерваторским ценителям серьезных академических сочинений, и молодежи, пляшущей в ночных клубах.

- Первый вопрос музыканту - традиционный. Где и у кого вы учились?

- На этот вопрос ничего очень интересного я ответить не смогу. Я не учился у Менухина. Похвалиться мне особенно нечем. У меня нет славного образования у всем известных звезд. Я закончил училище имени Ипполитова-Иванова по классу скрипки. У нас ведь нет понятия "частное образование"... Пока я учился, ходил брать уроки по дирижированию и композиции. По дирижированию - у такого мало кому известного Балабанова. Это очень большой специалист, человек сам по себе, он сидел у себя в кабинете, заваленном нотами, почти ни с кем не общался. Те, кто хотел, приходили к нему. Композицией я занимался с Владимиром Тарнопольским. Он не был моим учителем, я не могу сказать, что у меня был учитель, но он мне объяснил многое. А после я несколько раз заходил к Эдисону Денисову, показывал ему что-то, мы разговаривали. Но считать его своим учителем я тоже не могу. Он учил меня чему-то своему.

- К Денисову вы попали благодаря тому, что вашего отца знал весь авангардный мир 60-х годов?

- Никаким образом. Я Денисову даже не сказал, что я сын Айги. Он не интересовался моей фамилией. Потом вдруг сказал: "Алексей, а почему же вы мне не сказали, как вас по фамилии?" Да, а потом, после училища, я учился некоторое время на продюсерском отделении ГИТИСа.

- Зачем? Это вам что-то дало?

- Меня спросили: "Не хочешь еще поучиться?" - "А что?". Мне сказали, что есть такое заведение, я и пошел учиться. Что-то я там приобрел. Что - не знаю сам.

- В "Консерву" не хотелось поступить?

- Нет. После окончания училища Ипполитова-Иванова у меня совершенно не было желания поступить в Консерваторию. А потом было поздно. И зачем? Туда надо поступать сразу после завершения "среднего образования". Учиться там как скрипачу - станешь классическим исполнителем. Ну и что? Играть классическую музыку - это не самое приятное. Кроме того, там жуткая конкуренция между этими юными классическими гениями, которые играют, как автоматы.

- Вы поняли, что не станете Паганини?

- Да. Не стану и не хочу. Эти автоматы играют всем известную музыку хорошо. На самом деле, не всегда хорошо и редко интересно. В этом очень мало свободы - свободы музыки. А насчет композиции - я попытался учиться этому искусству. Педагоги удивились. Я тогда писал достаточно радикальную музыку, довольно сложную. Они мне сказали - "напиши что-нибудь попроще для экзаменов, фугу, что ли". А зачем это писать? Уже написано.

- Но вы всегда хотели писать музыку?

- Не знаю. Нет... На самом деле, серьезно, я долго не знал, чем я хочу заняться. В юности я хотел стать рок-музыкантом. Любовь к музыке у меня пошла от рок-музыки. В классической музыке есть какое-то насилие - со стороны родителей, педагогов и так далее. Потом ты встречаешься с роком, вплоть до крайних проявлений, вплоть до heavy metal, и это в какой-то момент становится так интересно! Начинаешь что-то пробовать, придумывать. Я после этого научился играть на бас-гитаре.

- Скрипичных пальцев не было жалко?

- Пальцам сложно не было, но немного тяжело. Бас-гитара не такой тяжелый инструмент, как контрабас, у которого очень толстые струны, надо изо всех сил зажимать. Потом, уже в училище, я стал играть с рокерами. Через цепь случайных знакомств меня начали звать поиграть на скрипке эту музыку - экспериментального плана.

- Кто для вас самые интересные музыканты рока? Что вы предпочитаете слушать?

- Старую музыку я сейчас почти не слушаю. Долгое время, лет с пятнадцати, я любил тяжелый рок - Led Zeppelin, в таком духе. Потом слушал Фрэнка Заппу.

- Это же музыка стариков, сочиненная и записанная до того, как вы появились на свет.

- Ну, да. Что делать - в подростковом возрасте это совпало с модой на "хэви-металл", AC/DC и прочее.

- Классическую музыку вы только играли или иногда слушали?

- Наверно, слушал. Это зависело от периода жизни. Когда интересовало одно, другое просто не интересовало. Я мог несколько месяцев не слушать классическую музыку.

- То есть каждый день, репетируя на скрипке, вы не слушали то, что вы играете?

- Конечно, все-таки слушал. Именно в это время я начал что-то такое экспериментировать. Судя по записям библиотеки в училище Ипполитова-Иванова, я первый из учеников, кто взял скрипичный концерт Стравинского. Я его выучил и сыграл на экзамене.

(Играют "Петрушку")

- Остальные, следовательно, не интересовались музыкой после Лядова и Мясковского?

- Современной-то - в кавычках, современной - мало кто на самом деле интересовался. Было несколько человек, интересовавшихся серьезной музыкой и композицией. Потом они поступили в Консерваторию на композиторское отделение. А для исполнителей современная музыка в принципе не интересна. Для большинства из них последний композитор - это Рахманинов.

- А как же великолепный исполнитель классики, пианист, профессор консерватории Алексей Любимов, уже лет тридцать назад начавший пропагандировать в России новейшую музыку, того же Кейджа, в честь которого назван ваш ансамбль?

- Любимов - это исключение. Таких людей, наверно, не больше пяти. Для остальных музыкантов новая музыка - пустой звук. Я много общался с консерваторскими музыкантами, они не знают, что это такое - новая музыка, они ей не интересуются, им это не нужно. Играют Стравинского, несколько его концертных сочинений, например, "Петрушку". Это то, что стало популярной классикой. А скрипичный концерт, повторяю, я почему-то один выучил.

- Что вам нравится в популярной музыке? Теперь уже трудно говорить о "поп", о "рок" или о "танцевальной" музыке. Что может быть интересно сейчас?

- У меня большой набор. При этом, я не могу сказать, что я эту музыку слушаю часто и много. Но что мне врезалось в мозги, и это достаточно банальный выбор, - "трип-хоп". Две-три группы: Massive Attack, Tricky и Portishead. Они совершили тихий переворот в этой музыке. Они шли от "техно" и смогли вернуться к корням рок-музыки. Как бы все шло-шло-шло, они как бы ничего не сделали. В то же время, оказалось, что они все перевернули.

- К вашей музыке лепят ярлыки. В уже нескольких публикациях я прочел, что вы занимаетесь "авант-попом".

- Меня как только ни называли. И джазменом, и минималистом, и прикольщиком - такое я тоже где-то уже прочитал. Так что меня можно называть как угодно. "Авант-поп"... Я думаю, что это связано со следующим - с невежеством. Во-первых, мы не играем "авангард" в классическом понимании. Понятие "авангард" совершенно размытое. Но в массовом сознании это что-то жутко сложное, что слушать неприятно. Нагромождение шумов, которое сами авторы не станут слушать. Стилистически мы, конечно, не авангард, а во многом анти-авангард. Поэтому ансамбль 4Х33ХХ часто называют минималистическим. Минимализм - это часто ответ на авангард. То, что я делаю, во многом похоже на минимальную музыку. На анти-авангардную музыку.

- При этом ваш ансамбль носит название пьесы великого революционера в музыке, Джона Кейджа "4'33ХХ": пианист выходит на сцену, садится за инструмент, четыре минуты тридцать три секунды не притрагивается к клавишам, потом уходит.

- Это произведение Кейджа - тоже ответ авангарду, переусложненной музыке. Мой ансамбль - авангарден. Это некрасивое слово, но наша авангардность в том, что мы стараемся не попасть ни в какую колею. Мы стараемся лавировать между, не делать компоты и коктейли, мы плаваем во всех стилях, но стараемся их разрушить на эстетическом уровне, когда мы играем эту музыку. Поэтому мы даем концерты с ди-джеем или в "Консерве" - для нас важно, чтобы нас нельзя было поймать на стиле.

- При этом к вам уже прочно приклеился ярлык "минималист". У нас есть главный минималист, Антон Батагов, которого население России знает благодаря его джинглам на НТВ. Вы - второй за ним. Как бы Энгельс.

- Антон Батагов был первый, естественно, ему сразу припечатали - "минималист". Про Батагова было сказано, что он Филип Гласс, а про меня сообразили, что я - Найман, который музыку для Гринуэя писал. Антон, надо сказать, более близок к минимализму, потому что у него музыка более строгая по системе и по структуре, чем у меня. У меня часто случается импровизация, взлом формы.

От одного до ста

- Что такое этот самый минимализм? Ясно, что это повторение короткой музыкальной фразы. Каков минимальный объем?

- Не знаю. Наверно, от одного звучания до ста. Одно звучание может быть окрашено по-разному, у него может быть разная длительность, паузы могут быть разными. Если звучаний сто, представьте, сколько возможностей. Эти сто будут повторяться и повторяться. Вот и минимализм. Но минимализм - это всегда работа с исходным куском, с зерном. Объем зерна всегда разный. По идее, он должен быть огромным. И что еще важно - разрушается классическое музыкальное развитие, к которому мы все привыкли.

- Presto, vivace, adagio и так далее?

- Да. Дело в том, что минималистская музыка - это протяженный кусок времени, экзистенция, неразделимая на привычные "начало", "середину" и дальше.

- На концертах ваш ансамбль выплескивает энергию, которой позавидовали бы самые мощные джазисты либо рокеры, играющие speed metal.

- Поэтому меня, наверно, трудно назвать минималистом. Я всегда любил, с подросткового возраста, рок-музыку. Я себя совершенно не представляю без концертной деятельности. Это самое большое. Просто писать музыку неинтересно. Ну, пишешь ты ее... Ее надо сразу играть. У меня часто бывало: я начинал писать какую-то музыку, не доделывал до конца, а потом уже не мог себя заставить ее закончить. Становилось неинтересно. А если сразу сделать и сыграть... Концерт - это выход накопившейся энергии, это получение энергии от зала. Я думаю, что если я не буду два месяца играть концерты, я сильно заболею.

- На концертах у вас любопытная публика. И консерваторские старички-старушки, и знатоки академического авангарда, и молодежь, привыкшая танцевать. Кто ваши слушатели? Или адресата нет?

- Сложно. Мне бы хотелось размыть границы между интеллектуалами, молодежью, знатоками. Я не знаю, какая у меня публика. Она меняется в зависимости от места, где мы играем. Понятно, что в ночной клуб приходит модная молодежь. Но потом она приходит в Рахманиновский и в Малый зал Консерватории. Сидит вместе с академическими старушками потому, что мы играли концерты с ди-джеями в местах, где обычно играют "техно". Иначе эти молодые красавцы мою музыку никогда бы не услышали. И академические старушки - тоже.

- В 4'33'' играют только академические музыканты?

- На академических инструментах играют, соответственно, академические музыканты. На фортепьяно - время от времени Юля Бедерова, хороший музыкальный критик. Создать этот ансамбль, вообще-то, была ее идея. Второй клавишник - композитор Павел Карманов. Гитарист и бас-гитарист параллельно играют в рок-группах, они закончили институт Гнесиных по эстрадному отделению. Профессионалы.

- А ударник - тоже рокер? Сомневаюсь.

- Он один из лучших академических перкуссионистов, ученик Марка Пекарского, долго работал в его ансамбле.

- Состав у вас меняется?

- Играют десять-двенадцать музыкантов. Это не значит, что они играют всегда. Иногда мы можем играть впятером. Бывают концерты, когда нас пятнадцать. Это коллектив людей, подобравшихся прежде всего по принципу желания играть такую музыку, любящих это занятие. У нас не столько профессиональные отношения, сколько дружеские. Иногда мы приглашали супер-профессионалов, они что-то дудели, потом ушли.

- На одном из последних концертов, тем не менее, с вами играл супер-профессионал, один из лучших скрипачей России Назар Кожухарь, руководитель консерваторского ансамбля старинной музыки. Причем играл он на странном для специалиста по ренессансу и барокко инструменте - на электрической скрипке.

- Назар - особая история. Он профессионал, но очень интересуется современной музыкой. Он человек вроде Любимова. Вообще, это интересно - именно "аутентичники", люди старающиеся играть старинную музыку так, как ее играли тогда, на аутентичных инструментах, часто очень хорошо понимают музыку современную. Вспомним Анри Волконского, основателя ансамбля "Мадригал" - он ведь еще в пятидесятые годы одним из первых в СССР начал писать авангардную музыку. Назару, как мне кажется, интересно столкнуться с нами потому, что мы играем совсем не как академические музыканты.

Мы не попадаем в нишу

- Вы на вольных хлебах или вас кто-то поддерживает?

- Совершенно никто. Мы не зарегистрированы. Мы не попадаем в нишу поп- или рок-музыки, которую опекают какие-то свои структуры. К попсе нас привязать невозможно - "песня не звучит". Есть ансамбли, филармонические, играющие академическую "современную музыку" вроде "Ассоциации современной музыки", но мы и там не нужны. Что мы играем-то? Не Денисова и не Губайдуллину. Когда мы создавали ансамбль, была идея - хорошо бы найти спонсора. Но никто из нас это делать не умеет. Так что живем на вольных хлебах.

- Видимо, из-за этого были сложности с выпуском дисков?

- Они на самом деле были. 4'33'' существует пять лет, записываться мы начали два года назад. Сперва на небольшой фирме Long Hands, "Длинные руки", изначально рассчитанной на некоммерческие проекты. Потом, как выяснилось, Андрей Гаврилов из вполне солидной фирмы Solyd Records долго к нам присматривался. И в прошлом году сказал - "ждать, пока для вас созреет рынок я не могу, кто-нибудь из нас тем временем помрет, так что записывайте, что хотите, я все равно это выпущу". Мы сделали на "Солиде" "Сердца 4-х 33-х". Сейчас у нас три диска и готовится четвертый.

- Вы написали много музыки?

- Немного. Что значит написал? Я долго ленился записывать свои сочинения, они существовали только в концертном виде. Сейчас я начал чаще писать музыку для больших составов, и здесь уже необходимо все переводить в ноты. Кроме того, чтобы не лениться, я поставил себе строгое условие - к каждому концерту писать нотами новое сочинение. За последние пять месяцев я написал пять больших вещей.

- Вы пишете музыку на фортепьяно?

- Сперва, понятно, в голове. Да, на фортепьяно. Иногда пользуюсь компьютером, но в основном для создания партитур.

- Композиторы всегда и везде часто пользовались как источником вдохновения народной музыкой, фольклором. Нравится нам это или нет, но попса - современный фольклор. Хотя бы потому, что ее слушают и живут с ней миллионы наших соотечественников. Вы из этого колодца что-то можете извлечь?

- К сожалению, из этого гнилого колодца приходится что-то вытаскивать, потому что ЭТО звучит вокруг. Но это ужас. Есть какие-то исключения, которые можно пересчитать по пальцам, и это не попса, а, скорее, рок. Группы вроде "Аукцыона" или ранних "Звуков Му". А Киркоров, "Любэ", все прочее - это кошмар. Некоторые к этому относятся с юмором. Есть мода на "старые песни о главном"...

- Артем Троицкий мне как-то сказал, что "Любэ" это классные профессионалы. Артем - человек отчасти завиральный, но умный.

- Не знаю. Это одна из редких групп, которых я физически не могу слышать. От "батяни-комбата" мне становится нехорошо. Я сразу должен переключить телевизор. Эта жуткая советская музыка у меня вызывает физиологическое отторжение. Ну, могу вытерпеть клип Линды... Послушать песню какого-то "Мумий Тролля" по телевизору. Не хуже и не лучше обычного фарша на MTV.

- То есть вы очень далеки от народа? "Батяня"-то и прочее всюду - на рынках, в автомобилях, дома.

- Так не надо его пускать домой! И я не могу сказать, что я нахожусь в положении эстета, требующего - "подайте мне Бетховена, иначе я умру". Могу я это все слушать, только зачем?

Я не могу это любить

- Среди наших интеллектуалов сейчас распространена страсть ко всему самому гадкому. Считается приличным восторгаться сталинскими фильмами вроде "Кубанских казаков", обсуждать достоинства сталинской архитектуры, подпевать песенкам тех времен. Как вы к этому относитесь?

- Не могу я. Не могу это любить. Я помню, как мы однажды ехали по Москве с Таней Диденко незадолго до ее смерти. Она замечательный музыковед и на редкость чувствующий и умный человек. Вдруг она начала восхищаться этой сталинской архитектурой за окном машины. Наши попутчики ее поддерживали. У меня нет никакой любви ко всему этому. Я могу это только не любить. Это - чужое.

- Каково ваше отношение к современной музыкальной ситуации в России? Насколько она интернациональна, или мы находимся на периферии?

- Я думаю, что мы, конечно, находимся на периферии. При том, что есть отдельные интересные явления. В области поп- и рок-музыки мы позади планеты всей навсегда. Если что-то может возникнуть, то случайно, потому что мы вообще ни при чем. "Техно"? Здесь мы тоже далеко сидим. В классической музыке у нас осталась высочайшая школа исполнительства. Но эта школа идет из XIX века, это пафосное, романтическое исполнительство. Профессионалов у нас делают хорошо, их будут слушать, но это не имеет отношения к актуальному процессу. На Западе существует много возможностей интерпретации классики. И пафосной, и концептуально-аутентичной. У нас здесь множество композиторов, но по большей части они пишут среднестатистическую европейскую "авангардную" музыку. Новых идей у них нет. Мы на периферии еще потому, что происходящее на западных фестивалях академической авангардной музыки до нас доходит в искаженном виде.

Скажем, когда к нам привозят симфонию Ханса-Вернера Хенце, живого классика, родившегося в 1920-м году, для нас его музыка оказывается новостью. Первое исполнение! На Западе он - в обязательной программе этих самых фестивалей. У нас была огромная дырка. В начале века - Скрябин, Стравинский, начинавший в России. Потом - Мосолов и Лурье, работавшие одновременно и так же по-новаторски, как Малевич, Ларионов и Кандинский. Мы были в адекватной миру ситуации. А дальше - выпадение. Музыка Прокофьева и Шостаковича при всей ее гениальности - из XIX века. Шостакович вообще очень сильно связан с Малером, его гигантские симфонические полотна - оттуда. А послевоенный наш авангард - Волконский, Денисов, Шнитке, Губайдуллина, Рабинович... Это интересно. Но на Западе был целый лес музыки, а у нас - несколько ростков на пустыре. У нас нет этой традиции.

То же самое с минимализмом. Меня назначили минималистом. На Западе это течение в музыке развивается с 50-х годов. У нас это большая новость. Про это пишут как о чем-то удивительном.
Новое придумать нельзя

- Все-таки кого из современных российских композиторов вы могли бы назвать?

- Их много, но на самом деле очень мало. Мне ничего почти не нравится. Для меня самый интересный композитор это Владимир Мартынов. Крайний анти-авангардист. Сейчас он пишет церковную музыку, очень красивую и очень странную. Мне интересно, что делает Антон Батагов, хотя мне не близок его метод работы с электроникой. Он полагает, что можно работать только с компьютером. Я считаю, что с ним-то работать как раз нельзя.

- Вы сказали, что самое интересное для вас - радикальная музыка 'техно' и 'трип-хоп', целиком замешанная на электронике. Вы себе не противоречите?

- Технология меня на самом деле не интересует. На западных фестивалях очень часто демонстрируют невероятные новинки, но музыки за этим нет. Есть другое. Как бы это объяснить? Если написать нотами продвинутый "техно", почти наверняка окажется, что нет новой идеи, нет чего-то, что можно слушать. Да и вообще, нельзя придумать что-то новое, вся музыка уже сочинена. Но сэмплерная технология - это совершенно новый подход к звуку. Перемешиваются звучания академических инструментов, какие-то индустриальные шумы, человеческие разговоры, компьютерное кваканье. Такого раньше не было. Я пытаюсь сделать эту смесь не при помощи сэмплеров, а на концерте, с живыми музыкантами.

- Как вы относитесь к модной ныне идее "музыки мира", когда зулусы, русские, американцы и монголы вместе что-то поют?

- Не очень хорошо отношусь, хотя один наш диск к этому занятию можно привязать - Falls, записанный с ди-джеем и с фольклорным дуэтом "Нете", они раньше работали в ансамбле Покровского. Это был эксперимент - мы решили смешать нашу музыку с клубной и фольклорной, совершенно не зная, что из этого выйдет. Результат, по-моему, интересный. Очень жесткий. Но надеюсь, не относящийся к World Music. Что такое World Music? Это обычно смесь красивого горлового тувинского пения с красивым пением болгарских теток, с таким же красивым пением индейцев и с красивой игрой на виолончели или флейте. Еще можно добавить красивой рок-музыки и красивого пения тихоокеанских китов. Красиво, экологично и модно. Я считаю, что такое использование музыкальных полезных ископаемых неэтично. По международным фестивалям кочуют всевозможные балалаечники, и это, по-моему, неинтересно.

- Не то в конце 80-х, не то в начале 90-х в Париж приехал Кола Бельды, помните этого, кажется, ненца - "Отвезу тебя я в тундру..." Зал "Олимпия" был набит под завязку, пришла вся продвинутая публика, полный восторг.

- В те времена я был еще маленький. Кола Бельды, тем не менее, помню. Но это даже не World Music, а советская эстрада, наряженная в унты. Для меня страшно было бы оказаться в этой роли в Париже.

- Широкая публика вас знает благодаря кино. Является ли для вас кинематограф вселенной, без которой вы не можете жить?

- Скорее всего, я не синефил. Кино иногда мне нравится. Я работаю с ним в двух совершенно разных областях. Музыка к шедеврам немого кино и музыка к сегодняшним фильмам. Я написал музыку к немым фильмам: "Метрополису" Ланга, "Кукле" Любича и "Дому на Трубной" Барнета. Еще - к "движущимся картинкам" братьев Складановских, сейчас идет спор о приоритете - кто снял первое кино, Люмьер или эти немцы, Складановские. Работа со старым фильмом это, конечно, другое, чем музыка для фильма, в съемках которого ты участвуешь. Музыка к старому шедевру - это "сочинение на тему". Невозможно что-то убрать, что-то приклеить, я должен писать музыку к именно этому фильму. Попасть в ритм. У Барнета очень резкий и сложный монтаж. Темпы музыки к этому фильму я рассчитывал на компьютере. Это очень трудная, но штучная работа. Под "движущиеся картинки" я могу подложить другую музыку, и все изменится. Из трагедии выйдет комедия. Или совершенно наоборот. Немецкий культурный центр, Институт Гете, предложил мне сделать музыку к "Метрополису". Я с удовольствием согласился. Интересно было играть свою музыку на сеансах. Я сидел на сцене, смотрел на экран и пытался играть что-то, имеющее отношение к великому фильму Ланга.

- Тапер? Алексей, как вы думаете, таперы в киношках Нью-Йорка и Берлина, так же считали темпы?

- Говорят, многие из них были глухими. Играли свою музыку, глядя на экран. Если любовная сцена - то что-то мелодическое, вроде Шопена. Если кто-то кого-то убивает - мощные аккорды. Совершенно то же самое сейчас творится в Голливуде. Когда я смотрю Чаплина, ясно - либо Чарльз Спенсер Чаплин, сам писавший музыку к своим фильмам, - полный идиот, либо кто-то, писавший музыку к "Огням большого города" совершенный кретин. Из-за этой музыки пропадает вкус фильма. Музыка, подложенная под старые фильмы, их портит. Посмотрите на "блокбастеры" - то же самое. Лирическая тема и аккорды. Вернусь к немым фильмам, для которых я писал музыку - это огромный объем, ничего нельзя срезать, то, что я пишу, должно звучать вместе с кинематографическим шедевром. Огромная ответственность. Это создание фильма заново. Я могу поменять смех на слезы, это интересно. Но мне хотелось создать то, что Ланг, Барнет или Складановские хотели слышать, показывая свои фильмы.

- Как вы писали музыку для современного игрового кино?

- Совсем другая история. Я написал музыку для дипломного полнометражного фильма Михаила Крылова, для старшего Тодоровского, к фильму "Ретро втроем" - там были две-три темы. В общем, не полный фильм. "Страна глухих" была настоящей, полной работой, когда я впервые понял, что такое писать музыку для кинофильма. Валерий Тодоровский хотел чего-то нового, поэтому обратился ко мне. Я посмотрел первый материал, написал музыку. Он послушал и сказал: не то - слишком мрачно и по-хулигански. Мне стало интересно, ему, видимо, тоже. Я написал другую музыку, менее дикую. Не голливудскую. Тодоровский к этому моменту понял, что он хочет. Я писал ту музыку, которую видел в фильме. Интересно, что он не участвовал в записи - когда мы записывали музыку, он сидел в монтажной, клеил картинки.

- Он вас совершенно не тиранил? Сидней Люмет - помните "Восточный Экспресс"? - в своей книге про кино написал, что съемочный процесс, конечно, важен, но главное - монтаж и озвучение картины.

- Интересно. Я сейчас вспомнил этот фильм - там музыки на самом деле немного. Но удивительный звук. А Бунюэль вообще считал, что музыка в кино не нужна. Я с ним не согласен. Замечательно, когда музыка идет вразрез с кадром. Когда не как в голливудском триллере. С киношной музыкой работать интересно. Она меняет позиции - от трагедии к комедии и обратно. Фильмы Тарантино или Джармуша хороши ведь не только из-за "картинки", но и потому, что там музыка веселая. Кровь льется рекой, а за кадром музыканты радуются.

- Вас не расстроило, что вас номинировали на "Нику", а статуэтку дали не вам, а Гладкову?

- Куда мне с Гладковым соревноваться! Он так много написал, что я уже и вспомнить не могу. У него больше прав на "Нику". А потом, я за "Страну глухих" уже получил "Золотого Овна". Это премия критики, иметь ее для меня лестно.

- У вас есть смокинг, чтобы ходить на кинематографические тусовки? Это странный мир - кино мало кто смотрит, но его изготовители устраивают бесконечные костюмированные праздники.

- Смокинга у меня, понятно, нет. Есть кожаный пиджак, один, в котором я иногда играю на концертах. Иногда мне присылают приглашения на эти тусовки. Я иду с трепетом - написано "только в вечернем костюме". Почему-то пускают. Ну, киношники - что им делать? Им больше ничего не остается. Надо вечерние платья надевать. Кино все равно никто не снимает и не смотрит. А с кинотусовкой я совершенно не связан. На "Стране глухих" была замечательная группа, молодежь, с которой было приятно общаться. Мы подружились. Ходим друг к другу на дни рождения. Но это не имеет отношения к кино.

- Киношные проекты у вас на будущее есть?

- Пока нет. Недавно я сделал музыку к документальному фильму Виталия Манского про человека, родившегося в 1920 году и погибшего в 86-м на "Адмирале Нахимове". Визуальный ряд - семейные фотографии. Текст написал Игорь Яркевич. У меня - закадровая музыка. Какие-то разговоры про кино идут, но совершенно неконкретные. А недавно я связался с театром, это было совершенно неожиданно для меня. Написал музыку к балету-небалету по "Проекту революции в Нью-Йорке" Роб-Грийе для "Кинетического театра" Александра Пепеляева. Он делал постановки на тексты Рубинштейна и Пригова. В этом спектакле я не только написал саундтрек, но еще и принял в нем участие как актер. У нас большие гастрольные планы. Мы начнем в августе на Гамбургском театральном фестивале. После этого поедем в Копенгаген и Орхус, затем в Стокгольм, потом в Хельсинки, а дальше - Нью-Йорк и Иерусалим. Для меня важно, что я буду не просто так разъезжать и смотреть, а работать. Еще мне предложили написать музыку к "Макбету" для одной театральной антрепризы.

- Шекспир - это сильно. Может быть, на Пушкина перейдете и напишете музыку к "Евгению Онегину"?

-...

   

  433 | дискография | фотографии | чтиво | события | где купить диски |отзывы

<PLAINTEXT>